– Этот твой новый друг, мистер Кларк… – произнесла она.

– Нельзя сказать, что он мой друг. Он – друг Джонни Вандервера. Джонни написал мне и попросил присмотреть за ним, когда он будет в Лондоне.

Тэсс, откинув голову назад, рассмеялась:

– Боб, ты – безумно сознательный, самый сознательный человек! Почему ты растрачиваешь себя на всех этих людей?

– Кларк – интересный малый.

Тэсс кивнула, пожала плечами и повернулась к огню. Ее лицо, никогда не выражавшее уверенность, несмотря на практичность, прямоту и откровенность Тэсс, теперь помрачнело.

– Я знаю, – сказала она. – Он очень славный. Он мне ужасно нравится, только…

– Только – что?

Она посмотрела мне в глаза:

– Боб, кажется, я ему не верю. По-моему, он играет в какую-то игру.

– Кларк?

– Да, Кларк.

– Но послушай! – Я невольно ощутил какой-то разлад в гармонии теплого, уютного дня. – Ты хочешь сказать, он проходимец?

– Нет, вовсе нет. Я не считаю его мошенником, который пытается продать тебе фальшивые золотые акции. Только… ой, нет, наверное, я ошибаюсь! Наверное.

– Думаю, да.

– Но что ты знаешь о нем, Боб? Кто он?

– Насколько мне известно, он из Йоркшира, но большую часть жизни провел на юге Италии. Там у него было какое-то собственное дело. Он преуспевал, процветал и, наконец, решил вернуться в Англию навсегда. У него не меньше двух десятков хобби – он вообще испытывает неутолимый интерес к жизни. Сейчас он «прорабатывает» Лондон со скрупулезностью, превосходящей любой путеводитель. Например…

– Да, я знаю, музеи… – вздохнула Тэсс.

В каком-то смысле я мог бы согласиться с ней, потому что и сам стал ощущать что-то вроде всевластия музеев: Кларк не пропускал ничего, но музеи он посещал с особым энтузиазмом.