– Дом с привидениями? – недоверчиво переспросил искусствовед.

– Да, к тому же опасными! – произнес незнакомый мне голос.

– Откуда ты это знаешь?

– Лично я не знаю, – возразил редактор «Флит-стрит мэгэзин». Это он оказался владельцем незнакомого голоса. – Мне лишь известно, что он продается. Вот объявление в «Таймс».

– И что, там прямо так и сказано, что продается дом с привидениями? – настаивал искусствовед – как всякий шотландец, он был очень осторожен.

– Да нет же, черт побери! Объявление опубликовано в разделе «Эссекс»

– А где это?

– В тридцати пяти милях от Лондона, четыре мили от Саутэнд-он-Си.

– А-а-а… Саутэнд!

– А что ты, собственно, имеешь против Саутэнда? – воинственно спросил прозаик, который держал там небольшой прогулочный катер. – Самый прекрасный воздух в мире – в Саутэнде, самый прекрасный…

– Да-да, знаю. Озон. Там еще есть пирс – самый длинный в мире, как ты, вероятно, собирался сказать.

Этот разговор происходил субботним вечером 13 марта 1937 года в баре клуба «Конго». В давке невозможно было пошевелиться, не задев локтем чьей-то выпивки. Не утруждайте себя запоминанием имен собеседников – они больше не появятся в моем рассказе. Кроме одного.

А вот и он, человек, личность которого достойна самого пристального внимания.

Как сейчас вижу Мартина Кларка, возле большого камина, рядом с выходом из бара в салон, облицованного белым мрамором. Он стоял, опершись локтем о каминную стенку, с оловянной кружкой в руке, словно пес, навостривший уши. Ему наверняка было жарко и неудобно, однако он не двигался с места.

Седые, гладко зачесанные волосы, сквозь которые проглядывала лысина, контрастировали с темным загаром, который не могла стереть никакая английская зима. На этом загорелом лице выделялись особенные, необыкновенно светлые глаза. Несмотря на солидный возраст (а к этому времени ему уже было больше шестидесяти), лицо Мартина оставалось подвижным, как у мальчишки, а морщинки вокруг рта и глаз были, если можно так сказать, морщинками изумления или любопытства. При упоминании дома с привидениями он аж подпрыгнул, и в зеркале стало видно: даже его лысина пришла в движение. Однако, будучи человеком вежливым, он не счел возможным вмешиваться в беседу в клубе, где был чужаком.